Тот момент запечатлен на испорченном, смазанном снимке.
Ночная Москва дышала прохладой. Я брел по району, затерянному среди громадин из стекла и бетона, без всякой цели, лишь уступая навязчивой потребности в движении. Пустота улиц поражала. Быть может, причиной тому был поздний час, когда рокочущий мегаполис мечтал лишь об одном уснуть, или же люди, повинуясь невидимому сигналу, разом исчезли, спешно разбежавшись по своим норкам, по своим бесконечным делам.
Из плена этих бесплодных раздумий меня выдернул резкий звонок телефона. Алло. Макс, ты всё ещё в городе? голос звучал так тепло и знакомо. Да. Увидимся. Конечно, родной. Шесть лет разницы, два месяца по разным домам, ни минуты свободной.
Он только начинал прокладывать свой путь в самостоятельной жизни, едва вкусив ее первых радостей и разочарований. Я же к тому времени уже успел хлебнуть ее сполна, почувствовав на губах горький привкус, и насладиться амброзией счастья. И все же, несмотря на эту видимую полярность, на противоположные характеры, между нами никогда не было той бездны, что порой разделяет братьев. Мы зачитывались одними и теми же книгами, фанатели от одинаковых трендов, спорили о вечном и с трудом понимали друг друга в самых простых вещах. Приняв на себя непростую ношу старшего брата, я всегда стремился и до сих пор стремлюсь привить ему правильные ценности. Те истинные идеалы и твердые убеждения, что способны удержать человека на краю пропасти. В этом мире, столь легко подминающем под себя чужие умы, особенно юные, беззащитные перед потоком лжи и соблазнов, я искренне рад, что смог принять столь весомое участие в его становлении. Ведь у нас не было отца, и эта ответственность легла на мои плечи.
Минут через двадцать после звонка он вышел из метро. Высокий, почти совсем взрослый, в деловом костюме, помятом после очередного непростого дня. Ну как ты? В ответ лишь устало махнул рукой, а уголки губ тронула еле заметная усмешка. Живем. Вот именно. Живем, протянул я, ощущая всю тяжесть и одновременно всю хрупкость этого слова.
Пошли, что ли, поужинаем.